Неточные совпадения
Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого рода
чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой
опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.
«Итак, — сказал себе Алексей Александрович, — вопросы о ее
чувствах и так далее — суть вопросы ее совести, до которой мне не может быть дела. Моя же обязанность ясно определяется. Как глава семьи, я лицо, обязанное руководить ею и потому отчасти лицо ответственное; я должен указать
опасность, которую я вижу, предостеречь и даже употребить власть. Я должен ей высказать».
Чувство тревоги — росло. И в конце концов вдруг догадался, что боится не ссоры, а чего-то глупого и пошлого, что может разрушить сложившееся у него отношение к этой женщине. Это было бы очень грустно, однако именно эта
опасность внушает тревогу.
С грустию разлуки сливались во мне и неясные, но сладостные надежды, и нетерпеливое ожидание
опасностей, и
чувства благородного честолюбия.
И даже в эту страшную войну, когда русское государство в
опасности, нелегко русского человека довести до сознания этой
опасности, пробудить в нем
чувство ответственности за судьбу родины, вызвать напряжение энергии.
Мы, русские, вдохновлены великой и справедливой войной, но мы не пережили еще непосредственного страха за судьбу родины, у нас не было такого
чувства, что отечество в
опасности.
В-третьих, подвергаясь постоянной
опасности жизни, — не говоря уже об исключительных случаях солнечных ударов, утопленья, пожаров, — от постоянных в местах заключения заразных болезней, изнурения, побоев, люди эти постоянно находились в том положении, при котором самый добрый, нравственный человек из
чувства самосохранения совершает и извиняет других в совершении самых ужасных по жестокости поступков.
Были среди них люди, ставшие революционерами потому, что искренно считали себя обязанными бороться с существующим злом; но были и такие, которые избрали эту деятельность из эгоистических, тщеславных мотивов; большинство же было привлечено к революции знакомым Нехлюдову по военному времени желанием
опасности, риска, наслаждением игры своей жизнью —
чувствами, свойственными самой обыкновенной энергической молодежи.
А теперь
опасность была больше, чем тогда: в эти три года Вера Павловна, конечно, много развилась нравственно; тогда она была наполовину еще ребенок, теперь уже не то;
чувство, ею внушаемое, уже не могло походить на шутливую привязанность к девочке, которую любишь и над которой улыбаешься в одно и то же время.
Влияния неоплатонизма, сознательные или бессознательные, обладают большой живучестью и в христианском богословии — неоплатонический уклон мысли и
чувства есть
опасность, постоянно подстерегающая и христианскую философию.
Раз воротился я домой поздно вечером; она была уже в постели; я взошел в спальную. На сердце у меня было скверно. Филиппович пригласил меня к себе, чтоб сообщить мне свое подозрение на одного из наших общих знакомых, что он в сношениях с полицией. Такого рода вещи обыкновенно щемят душу не столько возможной
опасностью, сколько
чувством нравственного отвращения.
Впервые испытал я
чувство настоящей
опасности. Это было всего несколько секунд, но памятных. До сих пор мечется передо мною картина хмурого дня с темно-серыми волнами реки и очертаниями берегов и весь переполох на пароме.
В Лондоне испытал я впервые
чувство великой
опасности быть брошену как в море тому, кто не может произнесть ни одного слова по-английски. Теперь еще больше народу, маракующего крошечку по-французски или по-немецки, но тогда, то есть сорок один год назад, только особенная удача могла вывести из критического, безвыходного положения всякого, кто являлся в Лондон, не позаботившись даже заучить несколько фраз из диалогов.
Обыкновенная жизнь, когда я был здоров, когда никакая
опасность мне не угрожала, не вызывала так ярко наружу лежащего в глубине души, беспредельного
чувства материнской любви.
Но зато, когда снаряд пролетел, не задев вас, вы оживаете, и какое-то отрадное, невыразимо приятное
чувство, но только на мгновение, овладевает вами, так что вы находите какую-то особенную прелесть в
опасности, в этой игре жизнью и смертью; вам хочется, чтобы еще и еще и поближе упало около вас ядро или бомба.
Он встал с места и начал ходить, видно было, что он весь находился под влиянием приятного
чувства человека, вышедшего из
опасности.
Володя тотчас же принялся за дело, и к удивлению и радости своей, заметил, что хотя
чувство страха
опасности и еще более того, что он будет трусом, беспокоили его еще немного, но далеко не в той степени, в какой это было накануне.
Отуманенный князь всеми силами и средствами старался ее успокоить и с восторгом и непреодолимым волнением ждал с ней свиданий наедине, которыми она его часто не баловала. Она достигла цели, его
чувство к ней крепло, вследствие препятствий, ему нравилась таинственная обстановка их свиданий, соединенных с постоянной
опасностью, в которую он, по глупости влюбленного, верил.
Он не скрывал от себя, теперь еще менее, чем прежде, что повиновение воле брата может подвергнуть его серьезной
опасности, но сознание долга превозмогло все другие
чувства.
Старика общими усилиями прибывшего доктора и Кудрина с трудом привели в
чувство и с трудом же объяснили, что жизнь его сына вне
опасности и что даже, по счастливой случайности, веки правого глаза лишь слегка опалены.
Сомнения нет, что эти легендарные господа способны были ощущать, и даже, может быть, в сильной степени,
чувство страха, — иначе были бы гораздо спокойнее и ощущение
опасности не обратили бы в потребность своей природы.
Другое дело настоящий пожар: тут ужас и всё же как бы некоторое
чувство личной
опасности, при известном веселящем впечатлении ночного огня, производят в зрителе (разумеется, не в самом погоревшем обывателе) некоторое сотрясение мозга и как бы вызов к его собственным разрушительным инстинктам, которые, увы! таятся во всякой душе, даже в душе самого смиренного и семейного титулярного советника…
Слова не волновали мать, но вызванное рассказом Софьи большое, всех обнявшее
чувство наполняло и ее грудь благодарно молитвенной думой о людях, которые среди
опасностей идут к тем, кто окован цепями труда, и приносят с собою для них дары честного разума, дары любви к правде.
Надобно прибавить еще одну общую черту к голубиной характеристике: все изъявления их
чувств до такой степени мягки, кротки и робки, что даже любовь к детям, при угрожающей им очевидной
опасности, не оказывается никакими стремительными, смелыми порывами.
Когда мир начал существовать, разум сделался его матерью. Тот, кто сознает, что основа жизни его — дух, знает, что он находится вне всякой
опасности. Когда он закроет уста и затворит врата
чувств в конце жизни, он не испытает никакого беспокойства.
Заблудшие люди придумали оправдания своему
чувству мести или желанию оградить себя от
опасности и это самое
чувство приписали богу, уверяя людей, что бог наказывает людей за их дурные дела.
Горданов в это время ни на минуту не отступал от Глафиры: он зорко за нею следил и боялся ее первого слова, когда она придет в
чувство, и имел основание этого бояться. Новая
опасность угрожала ему в лице маленькой глухонемой дочери Синтянина, которая, стоя здесь же, между отцом и Ворошиловым, держала в руках хлыст Глафиры с аквамариновой ручкой. Откуда мог взяться в ее руках этот хлыст, бывший с Гордановым в лесу во время убийства и там же невозвратно потерянный и занесенный снегом?
Пока он сам, своею волею, шел на
опасность и смерть, пока свою смерть, хотя бы и страшную по виду, он держал в собственных руках, ему было легко и весело даже: в
чувстве безбрежной свободы, смелого и твердого утверждения своей дерзкой и бесстрашной воли бесследно утопал маленький, сморщенный, словно старушечий страшок.
Двойственное
чувство овладело толпою: с одной стороны — радость, что через нашу поимку государство избавилось от угрожавшей ему
опасности, с другой — свойственное русскому человеку
чувство сострадания к"узнику", который почему-то всегда предполагается страдающим"занапрасно".
Это всегда так бывает. Женщина ценит мужчину до тех пор, когда сознает
опасность его потерять. Как только же она убедится, что
чувство, внушенное ею, приковывает его к ней крепкой цепью и делает из него раба желаний и капризов, она перестает интересоваться им и начинает им помыкать. Благо мужчине, у которого найдется сила воли разом порвать эту позорную цепь, иначе погибель его в сетях бессердечной женщины неизбежна.
В это пребывание в Москве Елизавета Петровна очень серьезно заболела. У нее сделались страшные спазмы, от которых она лишилась
чувств и жизнь ее была в
опасности. Придворные страшно переполошились, но болезнь хранилась под величайшим секретом. Даже великий князь и великая княгиня узнали о ней только случайно.
Самая сильная
опасность при переходе русского народа из древней истории в новую, из возраста
чувств в возраст мысли и знания, из жизни домашней, замкнутой в жизнь общественных народов — главная
опасность при этом заключалась в отношении к чужим народам, опередившим в деле знания, у которых поэтому надо было учиться.
Но самодурство и этого
чувства не может оставить свободным от своего гнета: в его свободном и естественном развитии оно чувствует какую-то
опасность для себя и потому старается убить прежде всего то, что служит его основанием — личность.
Впереди пятой роты шел, в черном сюртуке, в папахе и с шашкой через плечо, недавно перешедший из гвардии высокий красивый офицер Бутлер, испытывая бодрое
чувство радости жизни и вместе с тем
опасности смерти и желания деятельности и сознания причастности к огромному, управляемому одной волей целому.
Как видим, даже злоба — и та, вопреки Толстому-проповеднику, способна преисполнить человека достоинством, высокою мыслью и
чувством. К сожалению, подъем жизни, вызываемый борьбою,
опасностью и «злобою», Толстой рисует преимуществен, но лишь в традиционной области войны. Он редко и неуверенно касается другой области, где в настоящее время как раз с огромною, упорно-длительною силою проявляется неиссякающая жизнь, рождаемая борьбою, злобою и
опасностью.
В «Севастопольских рассказах» Толстой описывает солдат на знаменитом четвертом бастионе. «Вглядитесь в лица, в осанки и в движения этих людей… Здесь на каждом лице кажется вам, что
опасность, злоба и страдания войны проложили следы сознания своего достоинства и высокой мысли и
чувства».
Большинство было привлечено к революции знакомым Нехлюдову по военному времени желанием
опасности, риска, наслаждением игры своею жизнью, —
чувствами свойственными самой обыкновенной энергической молодежи».
— Ах, боже мой! — сказал Юрий. — Несчастный, он замерз! — Забыв собственную
опасность, Юрий наклонился заботливо над прохожим и старался привести его в
чувство.
В чертах рыбака не отражалось ни смущения, ни суровости.
Чувство радости быстро сменяет отчаяние, когда минует горе, и тем сильнее овладевает оно душою и сердцем, чем сильнее была
опасность. Глеб Савинов был даже веселее обыкновенного.
Обе эти девочки были очень хорошенькие и очень хорошие особы, с которыми можно было прожить целую жизнь в отношениях самых приятельских, если бы не было очевидной
опасности, что приязнь скоро перейдет в
чувство более теплое и грешное.
— Радость моя!.. Когда я подумаю, какой
опасности подвергаешься ты, доставляя мне эти минуты неизъяснимого блаженства, я упрекаю себя за эгоистическое пользование твоею добротою. Я нахожу, что недостоин твоей любви, которая для меня дороже жизни. Читая же в твоих чудных глазах ответное
чувство, я мучаюсь, что заставляю тебя страдать и только… Ты должна считать меня бессердечным…
Позади раздавались крики утопавших, Теркин их не слыхал. Ни на одно мгновение не заговорило в нем желание броситься к тем, кто погибал, кто не умел плавать. Он спасал Серафиму, себя и оба замшевых мешка. Подруга его плыла рядом; он снял с себя обруч и накинул на нее. В обоих
чувство жизни было слишком цепко. Они должны были спастись и через три минуты находились уже вне
опасности. До берега оставалось десяток-другой саженей.
У двери, оставшейся не запертой, Теркин быстро поставил подсвечник на комод и кинулся к постели; захваченный
чувством большой
опасности, он сразу не мог разглядеть в полутемноте, что тут происходит.
Никогда еще не наполняло его такое острое
чувство ничтожества и тлена всего земного… Он смел кичиться своей особой, строить себялюбивые планы, дерзко идти в гору, возноситься делеческой гордыней, точно ему удалось заговорить смерть!.. И почему остался жив он, а она из-за чумазых деревенских ребятишек погибла, бесстрашно вызывая
опасность заразы?
Дольше он не желал теребить себя, но в душе все-таки оставалось неясным: заговорила ли в нем честность или только жуткое
чувство уголовной
опасности, нежелание впутаться в темное дело, где можно очутиться и в дураках?
Надобно было обходить полыньи, перебираться по сложенным вместе шестам через трещины; мать моя нигде не хотела сесть на чуман, и только тогда, когда дорога, подошед к противоположной стороне, пошла возле самого берега по мелкому месту, когда вся
опасность миновалась, она почувствовала слабость; сейчас постлали на чуман меховое одеяло, положили подушки, мать легла на него, как на постель, и почти лишилась
чувств: в таком положении дотащили ее до ямского двора в Шуране.
Услыхав, что ее сопернице угрожает это счастие, княгиня страшно и окончательно испугалась за самое себя; она, судя по собственным своим
чувствам, твердо была убеждена, что как только родится у князя от Елены ребенок, так он весь и навсегда уйдет в эту новую семью; а потому, как ни добра она была и как ни чувствовала отвращение от всякого рода ссор и сцен, но
опасность показалась ей слишком велика, так что она решилась поговорить по этому поводу с мужем серьезно.
Мне хотелось волнений,
опасностей и самопожертвования для
чувства.
Не глубокое раскаяние привело его к смертному одру Ранеева, а
чувство самосохранения, желание избегнуть
опасности попасть опять за железную решетку и кончить жизнь в рудниках.
Ну вот точно такое же
чувство заставляет и меня вдаваться во всякую
опасность; а сверх того: смешаться с толпою своих неприятелей, ходить вместе с ними, подслушивать их разговоры, услышать, может быть, имя свое, произносимое то с похвалою, то осыпаемое проклятиями…